Мемориал Стейлнесет - плод сотрудничества франко-американского скульптора Луиз Буржуа и швейцарского архитектора Петера Цумтора. Для Буржуа (1911- 2010) он оказался последней крупной работой, для Цумтора-одной из самых, по его собственному признанию, удачных построек. Городок Вардё на крайнем северо-востоке Норвегии кажется на первый взгляд совершенно неподходящим местом для приложения труда двух столь выдающихся фигур современной культуры. На маленьком острове, соединенном с материком туннелем почти трехкилометровой длины, живут едва две тысячи человек, среди которых много безработных, а большинство остальных заняты либо традиционным в этих местах рыбным промыслом, либо обслуживанием радиолокационной станции, шары которой добавляют оттенок сюрреализма застройке, в основном состоящей из деревянных домиков желтого, красного и серого цвета.

О том, что Вардё не всегда был таким уж захолустьем, говорит мощная крепость, сохранившаяся с тех времен, когда именно здесь находился административный центр провинции Финнмарк. Сейчас Вардегюс-аккуратный музей под открытым небом, вокруг которого мирно пасутся лошади. Но в XVII веке атмосфера здесь была далека от идиллической: в крепости находилась тюрьма и действовал суд, занимавшийся, среди прочего, расследованием обвинений в колдовстве. С 1600 по 1692 год этот суд признал виновными и приговорил к сожжению на костре 91 человека. Казни проводились на берегу моря, между крепостью и городским кладбищем. На этом месте, называемом Стейлнесет, и построен мемориал жертв охоты на ведьм.

Идея использовать столь мрачную славу городка для привлечения туристов легко могла бы привести к появлению китчевого аттракциона. Но вот здесь и сыграл свою роль хорошо отлаженный механизм Национальных туристических маршрутов с его возвышенной идеологией и стремлением к бескомпромиссному качеству. Арт-кура- тор Свен Роннинг пришел к выводу, что лучше всего почтить память жертв, подавляющее большинство из которых (71 из 91) были женщинами, сможет Луиз Буржуа, на протяжении своей долгой художественной карьеры напряженно исследовавшей трагизм подавления женского существа в мужском мире.

95-летняя в тот момент Буржуа согласилась заняться этой темой, но вместо того, чтобы сделать памятник, захотела создать инсталляцию, для которой понадобился павильон. И тут уже совет по архитектуре предложил в качестве конгениального партнера для скульптора Петера Цумтора, творчество которого многие считают наиболее художественно и философски насыщенным в современной архитектуре. Цумтор известен тем, что чрезвычайно придирчиво выбирает заказы, но на этот раз, по его собственным словам, ему понадобилась ровно одна секунда, чтобы ответить «да» на вопрос, не хочет ли он поработать вместе с Луиз Буржуа.

Сотрудничество началось не совсем гладко. Цумтор ожидал, что Буржуа познакомит его с идеей своей инсталляции, и та для него станет отправной точкой проектирования. Однако скульптор настояла, чтобы первым представил свои эскизы архитектор, у которого есть возможность посетить площадку (сама она, в силу преклонного возраста, из Нью-Йорка в Норвегию не полетела). В результате Цумтору пришлось отталкиваться от местного ландшафта, который он впервые увидел зимой, занесенным снегом. Скалистый, но ровный берег моря, полого повышающаяся земля, на которой не растут не только деревья, но и кусты, крепостные валы и стены, белая кладбищенская церквушка, а за нею - дома, о присутствии в которых людей сигнализируют горящие в каждом окне лампочки. Этот местный обычай - помещать в окнах лампы, зажигающиеся с наступлением вечера даже в период полярного дня, когда солнце совсем не заходит, подсказал Цумтору один из основных элементов образа будущего мемориального павильона. Вторым стали ряды деревянных рам для вяления трески, в обилии оставшиеся на местных берегах со времен господства традиционных способов обработки рыбы.


Эскизный проект родился быстро, за обедом в пабе «Северный полюс»: натянутая на деревянных рамах парусиновая оболочка, образующая длинную комнату-коридор, в продольных стенах которой проделано 91 окно - по одному на жертву. Павильон вытянут вдоль береговой кромки, с одной его стороны окна смотрят в сторону моря, а с другой - в сторону городка.

Эскиз был отправлен электронной почтой Буржуа, которая его одобрила с энтузиазмом, но очень быстро прислала свой, который с цумторовским никак не сочетался: посреди прямоугольного помещения стоит стул, из сиденья которого бьют языки пламени, а сверху подвешены составляющие круг овальные зеркала. «Я не сразу понял,- говорит Цумтор,- что речь идет не об альтернативе моей длинной комнате, а о другой части мемориала. Она хотела, чтобы я спроектировал архитектурную оболочку для ее инсталляции и чтобы два самодостаточных здания образовывали единое целое. В результате мемориал получил композицию, состоящую из двух частей: линии и ТОЧКИ»!.

В реализованном виде эти линия и точка были осмыслены как этапы пути.

К мемориалу нельзя подъехать на машине. Тропа, ставшая частью ландшафтного решения, подводит к дальнему от павильона с инсталляцией Буржуа торцу 125-метрового здания, в окончательном виде приобретшего сходство с растянутой на сушилке огромной белой рыбой. По деревянной рампе посетители поднимаются к двери, через которую попадают в кажущийся сперва бесконечным черный коридор, ритмически пронизанный двойными источниками света-окошками с горящими перед ними слабыми электрическими лампочками. Света едва достаточно, чтобы прочитать написанную на повешенном рядом с каждым окошком плакате короткую историю жертвы, воссозданную по протоколам судебных процессов, сохранившимся в архиве Тромсё. Эти тексты, составленные историком Лив Хеленой Виллумсен, поражают своей простотой, абсурдностью и повторяемостью. «Наслала шторм и потопила лодку своего соседа, причем он сам утонул, за то, что он отказался дать овса ее лошади. Обвиняемая отрицала свою вину, но испытание водой доказало, что она была ведьмой. Впоследствии (под пыткой) на допросах призналась, что научилась колдовству у старого саама. Принимала участие в сборищах ведьм, на которых они пили пиво и плясали». И такая же проза раз за разом, с небольшими вариациями. Дело вовсе не в еретических отклонениях от веры, а в обыкновенных суевериях, питаемых людской злобой. Масштаб этого ужаса становится ясен, когда мы узнаем, что все население провинции Финнмарк в XVI веке не превышало 3000 человек. Пройдя по всему залу, посмотрев во все окошки, вид из которых под впечатлением прочитанного приобретает все более зловещий оттенок, посетитель выходит по второй рампе и оказывается у входа в другой павильон, стены которого образованы пластинами черного стекла, немного не доходящими ни до земли, ни до крыши. Вход в этот павильон не прегражден дверью: просто стеклянные стены с одной стороны находят друг на друга, образуя своеобразный тамбур. Интерьер, при всей простоте, максимально усиливает психологическое воздействие инсталляции. Близость живого огня и наше отражение в зеркалах заставляют почти физически почувствовать свою сопричастность давним трагическим событиям. Сосредоточенность на созерцании языков пламени, бьющих из сидения обычного на вид стула, прерывается, когда краем глаза ты замечаешь огонь, играющий еще где-то сбоку. Прозрачность стен просчитана таким образом, что изнутри мы видим окружающий пейзаж, в который как бы перемещается огонь, благодаря своей яркости четко отражающийся в стекле. Пламя горит на фоне воды, зеленого луга, самого городка... Месседж совершенно ясен: несправедливое преследование и чудовищная жестокость отнюдь не остались в прошлом.

Об этом говорили на состоявшемся 22 июня 2011 года открытии мемориала Петер Цумтор, ассистент покойной Луиз Буржуа Джерри Горовой и королева Норвегии Соня, почтившая это событие своим присутствием. В тот момент казалось, что мрачная тема резко контрастирует с состоянием общества, справедливо гордящегося своей гуманностью и безопасностью. Приезжих журналистов поразило, что такому, в сущности, неблагополучному месту, как Вардё, в принципе неизвестен вандализм: мемориал не запирается и не охраняется, и никому в голову не пришло, например, накануне открытия учинить там какую-нибудь гадость. Однако всего через месяц на другом маленьком норвежском острове, Утойя, произошла трагедия, доказавшая, что достигнутая социальная гармония очень хрупка. Оказалось, что и там, где государство проповедует и практикует максимальное приятие «других», нетерпимость не искоренена совсем, а просто легла на дно и вот прорвалась в отчаянных действиях человека, пытающегося отстоять идентичность своего народа так, как он ее понимает. Зло находит себе выход, где может.

Мемориал Стейлнесет, прагматический смысл которого заключается в привлечении туристов в городок, в настоящее время насчитывающий ровно один отель и три с половиной кафе, оказался в состоянии выразить животрепещущий пафос и при этом выдержать самую высокую художественную планку. Парадокс, в котором в полной мере воплотился замысел программы «Национальные туристические маршруты».