Я решил изменить тему своего выступления. Дело в том, что я провел последние дни в нью-йоркском парке Цуккотти, где проходят акции против Уолл-стрит. И я много размышлял там о сходстве, которое обнаруживается между этим пространством протеста и типом пространства, какое создано здесь, в павильоне Серпентайн, Петером Цумтором и Питом Удолфом - hortus conclusus.

Что представляет собой классический hortus conclusus? В нем заложен очень глубокий культурный смысл. В исламской культуре, как и в христианской, предполагается, что пребывание в замкнутом саду, в тишине способно привести человека к самопознанию. То есть это пространство, в котором ты находишься вне общества и отрешен от общения. Монахи, работая в саду, не разговаривали друг с другом, это считалось грехом. Чтобы поговорить, им нужно было оттуда выйти. Растения обладали символическим значением, и, проводя среди них время, прикасаясь к ним, вдыхая их запах, люди размышляли об этих смыслах. Так открывался путь к познанию себя, но ты должен был быть один и в молчании.

На первый взгляд парк Цуккотти ничем не напоминает hortus conclusus. Это частный парк, переданный публике в рамках распространенной в Нью-Йорке девелоперской схемы, когда частные компании предоставляют горожанам общественные пространства, чтобы получить взамен возможность построить более высокое здание или обойти какие-то другие ограничения на строительство. Семья Цуккотти построила симпатичный парк и взяла себе только некоторые привилегии, так что это была достаточно мягкая махинация. Парк довольно большой и находится в конце Уолл-стрит. Когда вы приходите туда сегодня, первое впечатление, что перед вами просто политический театр, когда люди надевают на себя маски с изображениями черепов и держат разные знаки. Большинство из них - молодые ребята, обычно левых убеждений. Но если вы проводите там несколько часов, вы начинаете видеть кое-что еще, более неожиданное, и для меня - более трогательное. Оказывается, там полно людей и среднего возраста, попадаются и старички-пенсионеры. И эти люди не спешат уйти из парка (не могу сказать, что я провел научное исследование, но я находился там значительную часть прошлой недели и поговорил с очень многими). Выяснилось, что большинство из них недавно остались без работы и им просто некуда больше идти. Им надоело сидеть в «Старбаксе» или бродить по музеям. Это как раз те члены общества, которые были изолированы и против воли замкнуты на себе. Парк для них - место, где их окружают люди, разделяющие их переживания, и с которыми у них есть много общего.



А пенсионеры - некоторые из них пугающе бодры - просто в ярости из-за того, что их пенсии были уменьшены. И они намного превосходят многих молодых в силе своего негодования. Так что для людей, которых газетные фотографы избегают снимать - пожилых, неинтересно выглядящих, достаточно хорошо одетых - парк обладает этим качеством hortus conclusus, убежища. Он как бы защищает, оберегает их от тех чувств, которые подстерегают во внешнем мире. Получается, что убежище - это не что-то просто существующее, это результат некоторого действия, объединяющего этих людей.

Я постараюсь кратко объяснить, как это происходит.

В парке Цуккотти нет мегафонов, никаких усилителей звука, потому что на митинг со звукоусилителем нужно получать разрешение. Поэтому речи произносятся так: выступающий говорит одну-две короткие внятные фразы, которые легко запоминаются, а затем люди, стоящие ближе к нему, повторяют эти слова хором, после чего следующие ряды тоже повторяют их, а потом стоящие за ними опять повторяют. Для говорливого человека, как я (а я выступал там три раза), это просто пытка. Но такая ситуация означает, что все присутствующие вовлечены в перформанс, который обходит необходимость получать разрешение. И люди не просто повторяют то, что вы говорите, они также выражают жестами свое одобрение или неодобрение ваших слов.

Во время моих выступлений было больше одобряющих жестов, но для выступающего это необычное, довольно стрессовое переживание. Для слушателей это просто потрясающе, они проигрывают речь практически фразу за фразой. И я обнаружил, что пожилым людям это дает невероятную энергию.

Так что это condusus в том смысле, что люди там чувствуют себя защищенными, но при этом они вовсе не молчат и они не в одиночестве. Но сад ли это? Может ли толпа протестующих представлять собой сад, hortusl И здесь во мне просыпается визуал. Может быть, это несколько натянутое сравнение, но я бы сказал, что люди в парке Цуккотти мне показались похожими на растения в саду. Они тесно прижаты друг к другу в этой толпе, как это происходит с растениями на клумбе или в купе деревьев, но границы между группами разных людей, как между группами растений в саду, очень размыты, выражаясь профессиональным языком-лиминальны; трудно сказать, где один вид растений кончается, а другой начинается. И такая лиминальность между разными категориями людей, на мой взгляд, одна из наиболее существенных, по отношению к человеческой природе, вещей, происходящих в парке Цуккотти. Там есть четко определенные места для разных занятий. Если вам нужно в туалет, там есть угол, заполненный переносными кабинками, если вы хотите сделать плакат, для этого тоже оборудовано место, и т.д. Но в парке очень мало сегрегации между разными типами людей. В особенности, когда люди там спят (а некоторые из этих пугающе активных пенсионеров стали оставаться в парке на ночь, чтобы включаться в действие с самого утра), и парк превращается в ковер, состоящий из спящих людей - они разные, но они все спят вместе. Сад в саду И, как я сказал, если воспринимать это зрелище чисто визуально, оно мне немного напоминает то, что Петер сделал в саду своего павильона. Чувство солидарности возникает именно благодаря тому, что там размытые границы, а не четко очерченные. Существует и вторая вещь, которую я хочу отметить (опять же, это только визуальное наблюдение). На меня просто сильнейшее впечатление произвела чернота Петеровых стен (я видел этот павильон несколько раз). Когда я отправился в парк Цуккотти, я обратил внимание на цвет полисменов, которые его окружают. Я понимаю, что это может показаться абсолютным бредом, но позвольте объяснить: парк Цуккотти окружен полицейскими, которые совсем не враждебны протестующим. Особенно постовые, которые знают, что их тоже очень скоро могут сократить. Но они стоят вокруг в два ряда. И когда вы смотрите на них из парка, вы видите, что над вами - навес из деревьев, а вокруг - темно-синяя стена ткани, это полицейские в форме. Они там 24 часа в сутки, а на прошлой неделе в Нью-Йорке была страшная жара, и было очень заметно, как они потеют в своей одежде. Так что это своего рода постоянная стена, темная-темная. Полиция вмешалась только в одном случае: они стали теснить толпу, когда мы попытались пройти на Бруклинский мост. Но в самом парке это не так. Стена пористая, но и сама неподвижность полицейских усиливает ощущение пребывания внутри этого места, чувство того, что вы никуда оттуда не уходите, что вы в нем обитаете. И они представляют определенную нейтральность, на фоне которой вы все больше и больше фокусируетесь на взаимоотношениях между собой.

И этот эффект происходит также - в архитектурном плане - и в этом изумительном павильоне, который превосходно рассчитан, где ничто не оставлено на волю случая. Но я думаю, что впечатление нахождения внутри сооружения Петера заключается в том, что ваше внимание направлено прочь от самого здания как здания в сторону того, что находится внутри. Я думаю, оно именно поэтому черное.

Кое-что в этом мне кажется очень удивительным, и я сейчас попытаюсь сформулировать, что именно.

Я хочу поговорить о hortus conclusus в общем смысле, отвлекаясь от политического пространства или конкретного павильона, который является своеобразной квази-религиозной манифестацией.

Hortus conclusus- это нечто, существующее вне времени, чтобы мы могли вновь обрести себя. Мы замираем во времени вместо того, чтобы ощущать движение в пространстве. Но это внутреннее состояние - нечто, что материально создано, создано пространством, которое останавливает тело, отрешает его от внешнего мира и концентрирует это тело на чем-то, что находится вне его.

Мы, планировщики и проектировщики городов, обычно не думаем о субъективности пространства подобным образом. Мы настолько зациклены на движении и на связях между одним пространством и другим, на открытости, что иногда забываем о том, что замкнутое пространство, покой, замирание, являются условиями для самопознания. И я хочу сказать, что это столь же верно в политическом смысле, сколь и в религиозном.