Чарльз Дженкс [Charles Jencks] (p. 1939) знаменит, прежде всего, как теоретик пост-модернизма и критик модернизма. Его книга «Язык архитектуры постмодернизма», впервые вышедшая в 1977 году, до сих пор переиздается. Плодовитый писатель (его перу принадлежит 25 книг и огромное количество статей, многие из которых становятся поводом для широких дискуссий), он также активно участвует в создании телевизионных программ об архитектуре. В своей практике ландшафтного архитектора Дженкс пытается интегрировать в природу идеи современной науки.

Цицерон говорил, что существует две природы: дикая и используемая человеком - фруктовые сады и поля.

В эпоху Ренессанса итальянцы добавили к этому третью природу парк, который они определяли как «природа, усовершенствованная искусством». Я же в последнее время ? работаю с четвертой природой, самой дешевой из всех - природой отходов нашей цивилизации, а также с природой номер ноль - если угодно, с законами природы, благодаря которым и существуют все остальные.

Недавно я написал об этом книгу, которая называется «Ландшафт мироздания» [The Universal Landscape]. Эта книга вдохновлена знаменитыми словами Уильяма Блейка:

И Увидеть мир в одной песчинке И космос весь - в лесной травинке,

Вместить в ладони бесконечность И в миге мимолетном вечность.

Четыре метафоры в четырех строках, говорящие о возможности перевести что-то очень большое во что-то совсем маленькое, макрокосм - в микрокосм.

А мы сами, конечно, представляем мезокосм, мы - вещь среднего размера.

В книге я пытался найти макрокосм в спроектированных нами парках и ландшафтах. Меня интересовало то, что Эйнштейн называл «космически-религиозным опытом», на который, по его словам, способны очень немногие люди. Для меня очевидно, что одним из таких людей был Уильям Блейк, обладавший глубоким религиозным чувством и изобретшим новый образ небесного Иерусалима. Собственный задний двор он рассматривал как эдемский сад, в котором они с женой разыгрывали Адама и Еву - к большому возмущению соседей, подглядывавших через забор.

Если подумать о наших взаимоотношениях с универсумом как целым, то у нас есть для этого много способов.

Мы соотносим себя с определенными закономерностями, мы выстраиваем отношения со всеми уровнями мироздания, снизу доверху, через метафоры и аналогии. В своей работе я начинаю с мельчайших единиц мироздания - кварков, атомов, молекул ДНК, клеток - и заканчиваю планетами и галактиками. Я думаю, что язык ландшафтного дизайна может претворить образ мироздания в какие-то вещи, которые мы можем воспринимать чувствами, на которые мы реагируем эмоционально.

Я покажу вам пять недавних проектов, в которых происходит подобный переход из одного масштаба в другой.

Парк Кварк-Уок [Quark Walk] в Шотландии посвящен мельчайшей единице микрокосма. В связи с этим проектом я отправился в ЦЕРН в Женеве. На слайде вы видите очень крупномасштабную архитектуру (обратите внимание на фигурки людей внизу), это измерительный инструмент, в котором протоны, летящие почти на скорости света, сталкиваются друг с другом. Огромное количество частиц взаимодействуют в течение микросекунд, а потом ученые расшифровывают, что все это значит, и у них уходят на это месяцы. Они проецируют свои мысли в образы, и я обратил внимание на то, что язык, которым при этом пользуются, очень красив.


Это пересекающиеся трехмерные спирали. И если таковы подспудные законы природы, мы можем посвятить им сад.


На этом основан дизайн парка Кварк-Уок. Помимо спиралевидных горок и водоемов, в парке есть стандартная модель универсума: поросшая мхом горка, выложенная плитами с названиями всех открытых к настоящему времени элементарных частиц.

Вы знаете, что на исследования в этой области тратятся огромные средства, потому что очень важно узнать, из чего же на самом деле состоит наш мир, и ученые находят все эти частицы, за исключением хигговского бозона. Человек, который теоретически предсказал существование этой таинственной частицы, Питер Хиггс, живет неподалеку от места, где разбит мой парк. Он так необщителен, что почти столь же неуловим, как эта частица. Дело в том, что если хигговский бозон не найдут, то вся Стандартная модель, на построение которой потрачено к настоящему моменту 45 миллиардов фунтов стерлингов, развалится. И вот в какой-то момент я обнаружил мистера Хиггса у своей горки, он разглядывал плиты с названиями элементарных частиц и удивлялся, почему же среди них нет его бозона. Так что я поймал свою неуловимую частицу. Прекрасная причина создать парк - построить ловушку для Хиггса.



Потом меня пригласили в ЦЕРН построить сад там.

ЦЕРН так разросся, что у них 84 практически не осталось земли, их успех пожрал окружающую природу. Кроме того, Сфера, символический центр ЦЕРНа, оказалась отделена от здания, где работают ученые, парковкой и дорогой. Вместе с моей дочерью Лили мы разработали стратегию преодоления этой ситуации.

Я объяснил ученым, что необходимо освободить землю, убрав все, что можно, под землю. Кроме того, нужно дать публике как-то понять, чем здесь занимаются физики и как это важно. Они же своего рода Ватикан сегодняшнего дня, потому что пытаются докопаться до начала начал мироздания, понять, как все получилось и что все это значит - а именно этим занимался Ватикан на протяжении многих веков. Так что я показал им фотографию собора Святого Петра со спроектированными Бернини колоннадами, которые обнимают паломников и в то же время позволяют им проходить сквозь себя. Площадь перед собором, где происходят грандиозные собрания людей. Ученым страшно понравилась мысль, что они могут стать Ватиканом.

Однако, в отличие от Ватикана, который веками нанимал самых лучших архитекторов, у ЦЕРНа был только я.




Мне нужно было найти некий ясный иконографический образ, который объединял бы всех ученых и при этом был бы интуитивно понятен публике.

Я решил, что лучше всего подходит змея, кусающая себя за хвост. Этот образ впервые использовали в XVI века до н. э. египтяне, и вслед за ними индийцы.

Я «прочел» эту змею как шкалу масштабов от 10-25 до 1025, и примерно в середине располагается наш масштаб, мезокосм - вы видите насекомое, мужчину и женщину, гору, а затем уже

Землю и Солнце. К голове змеи физика переходит в метафизику. В хвосте же мы приближаемся к вещам, которые видно в микроскоп, а потом и к тем, которые не видно совсем. Это одновременно неопровержимый и интуитивно понятный как для ученых, так и для остальной публики иконографический образ, который у вполне подходит для того, чтобы на его основе создать парк за следующие 20 лет. И второй образ - это глаз, тот инструмент, который связывает нас с экспериментом.

Голова и хвост вызвали у меня ряд вопросов, и потому я присоединил к кольцу, охватывающему универсум, холмы в форме знака вопроса. Ученые задают вопросы, и этот знак - подходящая метафора для них (прекрасная акварель, показывающая, как будет выглядеть готовый парк, выполнена Маделин Фризендорп). Под ними могут быть спрятаны утилитарные постройки, дорожки направлены к голове женщины. Я оцифровал этот ландшафт и получил представление о том, где существует опасность падения.