17 февраля 2009 года в Пайпер-аудитории Гарвардской школы дизайна состоялось событие, которое Мохсен Мостафави, декан GSD, назвал «исторической возможностью». На сцене лицом к лицу столкнулись два реформатора современных представлений о мире, за творчеством которых внимательно и ревностно следят интеллектуалы со всех континентов. Каждый из них является своего рода философом-еретиком, противостоящим «признанной» философской и социологической традиции в своей европейской стране. Петер Слотердайк, основатель «сферологии», в одиночку полемизирует с наиболее влиятельной на данный момент в Германии аналитической традицией Франкфуртской школы и ее заслуженным лидером Юргеном Хабермасом. Брюно Латур, ведущий разработчик акторно-сетевой теории, бросает полемический вызов доминирующей в современной французской социологии школе «социального конструктивизма», основы которой были заложены усилиями знаменитого Пьера Бурдье. Однако амбиции обоих гарвардских лекторов простираются намного дальше области академической полемики. Объединяющая их задача - это, ни много ни мало, создание и утверждение новой эпистемологической парадигмы, которая призвана преодолеть как глубинные противоречия модернистского мышления индустриальной эпохи, так и воцарившийся после ее заката постмодернистский интеллектуальный разброд. Наиболее интригующим обстоятельством в данном случае является то, что в двух предлагаемых новаторских теоретических моделях действительно просматриваются общие черты. Но достаточно ли этих совпадений, чтобы можно было говорить о рождении новой международной философско-онтологической программы, нового цивилизационного консенсуса по поводу природы окружающего человека пространства? Над этим вопросом в своем проницательном вступительном комментарии размышляет Виктор Вахштайн - научный сотрудник Центра фундаментальной социологии ВШЭ, декан факультета социологии и политологии Московской высшей школы социальных и экономических наук, составитель и редактор очень полезного для архитекторов сборника «Социология вещей» (М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006), в который вошли переводы четырех работ Латура.

Гарвардские лекции Слотердайка и Латура были впервые опубликованы в Harvard Design Magazine, Spring/Summer 2009, issue 30, p. 126-144. Лекции были прочитаны на английском, переводы выполнены по тексту публикации в Harvard Design Magazine с разрешения редакции и авторов.

Брюно Латура сродни тем «мысленным экспериментам», за которые так ратует ной Латур. Благодаря этому соположению между двумя мэтрами современной философии разворачивается интеллектуальная игра, ставка в которой - понимание природы пространства и человеческого общества. Слотердайк отсылает к Латуру дважды. Во-первых, как к создателю «анорексичной» сетевой теории. ш ? °

Метафора сети, говорит Слотердайк, предлагает нам предельно нереалистичную и непространственную исследовательскую оптику. Сетевое мышление такое же опасное заболевание, как и «капсульный индивидуализм». Во-вторых, Слотердайк делает для Латура исключение, говоря об аутичных, самозамкнутых и игнорирующих друг друга сферах: только архитекторы, писатели, священники и Брюно Латур способны воспринять современный мир в его «поливалентности». Это любопытная и, на первый взгляд, внутренне противоречивая комбинация ходов-одновременно признание и отталкивание. Напротив, Латур недвусмысленно посвящает свой текст Слотердайку. Его задача: показать, что у слотердайковской сферологии и его собственной акторно-сетевой теории общая задача-преодоление тяжелого наследия Модернизма (с большой буквы «М»). Сетям и сферам нечего делить. Эти метафоры не противостоят друг другу, говорит Латур. Они по-разному ставят одни и те же вопросы и похожим образом на них отвечают. Более того, у них общие интеллектуальные корни. Складывается ощущение, что Латур настойчиво втягивает в свою сеть упирающегося Слотердайка.

О каком «тяжелом наследии» и о каких общих корнях идет речь?

Классическая (то есть уходящая корнями в Новое время) философия оставила нам очень ограниченный набор инструментов - метафор - для мышления о пространстве. Собственно, таких Больших Метафор пространства в философии всего три. Во-первых, это бесконечный аквариум Ньютона и Декарта. Пространство оказывается вещью, контейнером, в который помещены все другие вещи. «Идея протяженности, которой обладает всякое данное пространство, тождественна идее телесной субстанции», говорит Декарт, чем вызывает несколько запоздалый гнев Латура. Во-вторых, идея пространства как представления, которой мы обязаны Иммануилу Канту. Пространство не существует как вещь вещей, но оно есть способ их упорядочивания взглядом абсолютного наблюдателя (трансцендентального субъекта). И, наконец, идея пространства как сети, т. е. определенного порядка отношений между элементами. Метафора сети, столь близкая сердцу Латура,-открытие Лейбница. Именно Лейбниц сформулировал центральный тезис релятивистов: «Пространство - вообще ничто без тел, но оно есть возможность их размещения». Именно Лейбниц считается создателем наиболее ценной для релятивистов науки о пространстве-топологии.

Латур, предлагая рассматривать «сферы» и «сети» как две родственные метафоры, пытается объединить две лейбницианские философии перед лицом общих врагов: бездомного, абсолютного, неприкаянного трансцендентального субъекта Канта (того самого неукорененного в мире бестелесного наблюдателя) и бесконечного, неподвижного, протяженного абсолютного пространства Ньютона-Декарта. Отсюда и его призыв к Слотердайку: «Мы с тобой одной крови - ты и я».

Я рискну предположить, что латуровский ход - «Мы с Петером принадлежим одному лагерю... » - это интеллектуальная уловка. Латур прекрасно понимает, что сферы и сети не были «разработаны с общей целью» (хотя, действительно, и те и другие многим обязаны монадологии Г. Лейбница). В конечном итоге Слотердайк куда более традиционный и последовательный философ, чем социолог Латур. Вопрос, не дающий покоя Слотердайку, - это вопрос о локализации бытия, понятого именно как специфически человеческое бытие. Ему не близка латуровская социология, принципиально размывающая границу между человеческим и нечеловеческим, природой и обществом, внутренним и внешним. В конечном итоге Слотердайк продолжает говорить языком хайдеггеровской онтологии («Dasein», «бытие-в» и т.п.), он продолжает искать место существования. Латуровские сети - так же как и модернистские проекты в архитектуре - «подспудно нейтрализуют экзистенциальное пространство», а потому неприемлемы для Слотердайка.

В эссе «Вещь» Хайдеггер рисует образ «недалекого мира»: человек научился преодолевать огромные расстояния, делать с помощью технических приспособлений далекое присутствующим, уничтожил само понятие «даль». Но вместе с далью исчезла и «близость». Близкое и далекое растворились в «недалеком/неблизком». Все смешалось в бесконечном аморфном единообразии. Такая культурная ситуация оказывается головной болью для Хайдеггера, «тяжелым наследием Модернизма» - для Латура, интеллектуальным вызовом-для Слотердайка.

И, видимо, практическим вызовом для архитекторов.