В ноябре 2012 года, через 35 лет после первого издания, вышел по-русски труд Рэма Колхааса «Нью-Йорк вне себя» (в оригинале - Delirious New York). Работа над книгой, получившей репутацию «одной из главных архитектурных книг XX века»,- подвиг для переводчика. Так что выполнившей эту непосильную задачу Анастасии Смирновой можно только поаплодировать. Впрочем, и посочувствовать тоже: в книге хватает терминов, для которых нелегко найти эквивалент в русском языке. И любой выбор переводчика в этом случае - повод для критики.

Я не стану критиковать, а лишь воспользуюсь случаем написать об особенностях русской интерпретации нескольких терминов, взятых прямо с обложки.

Что означает слово delirious? Словари предлагают варианты: бредовый, бессмысленный, сумасшедший, безумный, неистовый. Какой вариант выбрать? И подходит ли хотя бы один из них? Давайте попробуем разобраться, что такое delirious.

Delirious образовано от delirium (по-русски делирий) - медицинского термина, означающего бред, расстройство сознания, сопровождаемое галлюцинациями, обычно зрительными. То есть Нью- Йорк Колхааса - не бредовый или безумный, а бредящий или галлюцинирующий? Пожалуй. В книге немало говорится о легендах, которыми окружена история города, а также о «видениях» будущего Нью-Йорка, в том числе фантастических и бредовых, которые посещали в первой половине XX века самых разных людей.

Но почему Колхаас выбрал для обозначения архитектурных фантазий медицинский термин, имеющий явно негативную окраску? Откуда взялось это странное слово? Из лексикона Сальвадора Дали.

«I am delirious, therefore I am» - «я брежу, следовательно я существую», так обычно переводят далианскую версию знаменитого декартова постулата. Эти слова Дали - отражение придуманного им « параноидально-критического метода», устанавливающего связи между вещами, рационально между собой не связанными.

Колхаас использовал эту методику в работе над книгой. Собирая факты, он придавал открыткам, журнальным статьям, иллюстрациям и прочей «ерунде» не меньшее значение, чем документам и архитектурным проектам. Кроме того, Дали и сам стал героем книги. В одной из глав Колхаас рассказывает, что первым, кто применил «параноидальнокритический метод» к Нью- Йорку, был сам художник- сюрреалист.

Нельзя не отметить, что выбор названия был достаточно рискованным. Как рассказывал Колхаас в интервью журналу El Croquis, в 1970-х годах Дали считался плохим художником. Негативным было отношение и к сюрреализму в целом, и к связанным с ним терминам. Несмотря на это, Колхаас счел слово delirious «самым подходящим на тот момент». «Я всегда испытывал дискомфорт по поводу этого названия,-признался он.- Но я чувствовал, что Дали был одним из самых ценных мыслителей XX века, человеком, не вписывавшимся в сценарий. И чувствовал, что необходимо дать слову delirious новую жизнь».

Еще одно сложное слово на обложке русского издания не появилось: авторский подзаголовок «А Retroactive Manifesto for Manhattan» («Ретроактивный манифест для Манхэттена») здесь опущен. Впрочем, «ретроактивный манифест» встречается в предисловии книги.

В русском языке термин «ретроактивный», как и слово «делирий», применяется в основном в психологии и психиатрии. Так называют «любое событие, стимул или процесс, которое оказывает влияние на имевшее место ранее событие, стимул или процесс» сообщает словарь психиатрических терминов.

Как можно оказать действие на то, что уже произошло? Например, «ретроактивное торможение - одна из причин забывания, состоящая в том, что усвоение нового материала затрудняет воспроизведение заученного ранее», сообщает словарь. То есть узнали что-то новое - забыли старое. Такие вещи нередко происходят с городами, их властями и жителями. Но в подзаголовке книги, судя по всему, имеется в виду что-то другое. «Фатальная слабость всех манифестов, - пишет автор в предисловии,-вечный недостаток фактических данных. Проблема Манхэттена в обратном: здесь как раз гора данных в отсутствии какого-либо манифеста». Ретроактивность книги Колхааса заключается в том, что его манифест был написан задним числом. Слово retroactive здесь используется в своем юридическом значении, более распространенном в английском языке и крайне мало в русском: имеющий обратную силу. Сделанный Колхаасом анализ Манхэттена помогает вспомнить многое из того, что происходило с городом в прошлом, и попытаться извлечь из этого уроки. Колхаас не раз подчеркивал, что Манхэттен в его книге не главный герой, а лишь удобный объект для исследований, результаты которых можно применять в других мегаполисах. Что сам автор с успехом и делает.

Под обложкой есть и другие слова, связанные с психиатрией, например «архитектурная лоботомия» и «автоматическая архитектура», но о них лучше прочитать в оригинале, а не в моем пересказе.

А к словам, имеющим больше отношения к урбанистике, обратимся в другой раз.