Это обвинение само по себе не ново. Еще в начале XIX века Пьюджин ужасался тому, как огромные новые заводы, порожденные индустриальной революцией, коверкают структуру и образ старых городов. То, что фабричные трубы оказываются выше, чем даже церковные шпили, вызывали у глубоко религиозного архитектора особую боль. Почти веком позже в книге, названной «Хорошие и плохие манеры в архитектуре» (Good and Bad Manners in Architecture), соотечественник Пьюджина, архитектор и теоретик Тристан Эдвардс привлек общественное внимание к необходимости строить правильные современные здания, которые бы вписывались в окружение, вступали бы с ним в диалог. В скрупулезном исследовании Эдвардс пытался установить, каково должно быть соотношение между различиями и повторами, чтобы избежать монотонности и скуки. Вернер Хегеманн и Элберт Пите посвятили свою главную работу «Американский Витрувий: справочник архитектора по гражданскому искусству» (The American Vitruvius: an Architects Handbook of Civic Art), опубликованную в 1922 году, «изысканным» городским ансамблям, контрастирующим с «хаосом и анархией в архитектуре». А в 1960-х годах итальянский архитектор Альдо Росси, развивая теории Пьера Лаведана и Мориса Хальбвакса, заявил в «Архитектуре города», что город в основном состоит из фоновой застройки, среди которой выделяются несколько крупных зданий (монументов).

Впрочем, все эти вершины теории архитекторам как с гуся вода. Вдохновленные и ободренные концептуальными подходами, такими как у французского философа Жана Бодрийяра, который говорит об архитектуре как о «чистой событийности» и выдвигает на передний план ее «пагубный» характер, они легкомысленно (и безответственно) растрачивают энергию и таланты на создание объектов, главным качеством которых должна быть запоминаемость. Для этого Кампус Novartis объекты переусложняют, отдавая дань показухе в ущерб прочности, 230

пользе и среде. И даже более: чем сильнее здание противопоставляет себя 231 контексту, тем лучше удовлетворяет цели автора, ведь тот стремится сделать его ни на что не похожим. На современном сверхконкурентном архитектурном рынке внимание привлекают лишь вопли и яркие жесты. В цене сейчас заметность, оригинальность, краснобайство и экстравагантность. Ведь уникальность проекту обеспечивают именно они, все остальное должно быть принесено им в жертву.

У такой тенденции есть множество причин, лишь косвенно связанных с тщеславием архитекторов, их стремлением к творческой самореализации. Как раз наоборот, самореализация и подлинное самовыражение все чаще приносятся в жертву созданию иллюзии, спектакля. Новейшие здания больше не апеллируют к личностным ценностям или мировоззренческим системам; напротив, они основаны на искусственных новациях и необходимости преподнести сюрприз ради сюрприза.

Первоначально это делается для крупных институциональных девелоперов. Те требуют такой архитектуры, используя ее в рекламных целях. Их здания должны быть броскими и неповторимыми. Следовательно, они должны противостоять всем обычаям, в том числе и городским. Отнюдь не осуждаемый СМИ, такой подход, напротив, ценится и приносит дивиденды. Что неудивительно, ведь масс-медиа сами погрязли в системе, которой самобытность и уникальность необходимы. Чем более сенсационное архитектурное произведение они представляют, тем больший успех у их публикаций. Прибыль прессы напрямую обусловлена экстравагантностью и заметностью объектов.

Ради этого большинство журналистов преспокойно игнорируют свою обязанность быть голосом критики. Чем больше в цене особые навыки по созданию зрелищной архитектуры, тем хуже для людей. Сейчас в Милане, в центре города, где некогда располагалась ярмарка, строится новый квартал. Под заманчивым именем CityLife скрываются офисные высотки и закрытые кондоминиумы. Общественность никогда не приняла бы этот вопиющий пример разрушения городской среды, если бы не сказочные формы Араты Исодзаки, Захи Хадид или Даниэля Либескинда.

В дополнение к нуждам девелоперов или желанию достичь эффективной саморекламы и псевдокультурной значимости существует еще одна причина, почему современные застройщики тяготеют к архитекторам, производящим особо фигуристые здания. Создатели подобных зданий - по крайней мере их первое поколение - очень хорошо известны обществу. Признание, которым они пользуются, как бы гарантирует несомненное качество проектов. Это освобождает девелоперов от ответственности, от обязанности осуществлять критический анализ заказанных проектов. Точно так же как лейблы на модной одежде удостоверяют хороший вкус владельцев, выбор звездных архитекторов наделяет девелопера утонченной аурой. И даже больше - как человек, покупающий шмотки, ибо те модны, застройщики избавляют себя от усилий развивать собственный вкус.

В архитектуре, как и любом искусстве, абсолютных критериев правильного и неправильного, хорошего и плохого, конечно, не существует. Но это вовсе не значит, что качество архитектуры нельзя объективно оценить и при этом мотивировать свои выводы множеством обоснованных аргументов. Это требует опыта, терпения, ответственности - всех тех качеств, которые у современных девелоперов чрезвычайно редки.

То, что происходит сейчас, когда промышленный магнат или мэр города поручает спроектировать здание Норману Фостеру или Захе Хадид, совсем не похоже на то, что происходило, когда Папа Лев X пользовался услугами Микеланджело или Александр VII - Лоренцо Бернини. Оба Папы осознанно выбирали харизматичных людей, которые уже имели или обретали репутацию лучших в профессии. Папы составляли для архитекторов четкую и требовательную программу, вступали с ними в дискуссии и при всем уважении к их авторитету и праву на художественное высказывание неоднократно вмешивались в работу. Сейчас же речь идет не об отдельных личностях, а о брендах и крупных бюро, часто очень коммерчески смышленых, что дополнительно снижает риск. В итоге архитектор, на которого пал выбор, остается со своими решениями один на один. Он имеет, как правило, лишь приблизительную программу, при этом все ждут от него, что он сможет сделать что-то пусть и не очень полезное, но зато очень запоминающееся. Следовательно, речь идет о том, чтобы не только поручить работу, но и переложить ответственность, прежде всего. В ответ заказчики демонстрируют невиданную щедрость. Перерасход бюджета, технические и архитектурные дефекты, функциональные ошибки и астрономические суммы, затрачиваемые на управление проектом,- все нипочем. Один из множества примеров такой расточительности - музей современного искусства в Риме Захи Хадид (the Museo delle Arti del XXI Secolo, MAXXI), который открылся в 2009 году и был тепло принят мировой прессой, расписавшей его как идеальный пример новой архитектуры в древнем почтенном городе.