В 1824 году 23-летний Анри Лабруст получил за свою дипломную работу в Академии изящных искусств (Эколь де Бозар), проект здания апелляционного суда, высшую награду - Большую Римскую премию, дававшую право на длительную стажировку в Италии. Пять лет, которые он там провел, были отданы изучению памятников древности - и отнюдь не только хрестоматийных. Листы, где с необыкновенной тщательностью и тонкостью изображены этрусские гробницы, помпейские развалины, храмы Пестума и Агригента - как в руинированном, так и в воссозданном воображением архитектора виде, развешаны на стенах первого зала анфилады, отведенной выставке архитектора.

На дальнем торце длинного и узкого зала, даже скорее коридора, проецируются современные фотокадры двух библиотек, так что вся «археологическая» работа молодого Лабруста прочитывается как подготовка к созданию этих шедевров. Так оно и есть, хотя прямых цитат античности в архитектуре библиотек немного. Главное, что сделал Лабруст за годы пребывания в Италии, - расширил круг возможных прототипов, систематически выбирая для своих штудий «неклассические» памятники, в которых ярко выражена локальная или временная специфика. Тем самым он пошел наперекор главному принципу неоклассицизма, всегда стремящегося отбросить «случайные искажения» и выявить идеальный образец, воплощающий совершенную формулу.

Занимаясь графической реконструкцией пестумских храмов, архитектор выдвинул смелую теорию, опровергающую общепринятую хронологическую последовательность появления этих построек. Лабруст утверждал, что самым ранним должен был быть храм Посейдона: его правильные классические формы свидетельствуют о том, что переселенцы из Афин принесли с собой точные представления о пропорциях дорического ордера. Более же пластичные и грузные Базилика и храм Геры, по его мнению, были построены тогда, когда эти знания позабылись, а эстетический вкус жителей Пестума изменился под влиянием этрусков.

Эта фантазия вызвала скандал в Париже, куда Лабруст послал свою работу по Пестуму в качестве отчета за четвертый год стажировки. Возмущенные профессора даже отказались признавать точность рисунков. Глава Французской академии в Риме, живописец Орас Верне, счел необходимым лично отправиться в Пестум, чтобы убедиться в том, что рисунки Лабруста абсолютно правдивы во всех деталях. Интеллектуальная дерзость, неприятие ортодоксальных норм в сочетании с самым пристальным вниманием к нюансам были присущи Анри Лабрусту до конца карьеры. К счастью, его суждения об архитектуре, конструкциях и свойствах материалов были более обоснованы, чем исторические теории.