Имя Александра Борисовича Журбина в представлении не нуждается: его музыка звучит в театрах, концертных залах, на тв и радио. А этой зимой композитор в честь своего 65-летнего юбилея устроил масштабный музыкальный фестиваль.


- Фестиваль, посвященный вашему 65-летию - наверное, лучший подарок; который может пожелать себе композитор. Все ли прошло, как задумывалось?

- Фестиваль бьш действительно грандиозный. БЫЛО много событий - и театральных, и музыкальных, и концертных, и встреч со зрителями. Удалось организовать несколько мировых премьер. Конечно, я сильно устал, так как каждый вечер приходилось выходить на сцену и быть на публике, но, тем не менее, я очень доволен. Сейчас, слава Богу, все закончилось, поэтому я на время смогу уйти «в подполье» и несколько месяцев не выступать, не давать интервью. Нужно немного отдохнуть.

- Тем не менее, Вы уже работаете над новым произведением...

- Да, это так. Ведь жизнь композитора как складывается: мы работаем по заказу, и это счастье, что заказы есть. Потому что как иначе можно существовать!? Сейчас у меня есть два заказа на театральные мюзиклы, и дай Боже, если в следующем году они будут поставлены. Еще надвигается один кинопроект, к которому я тоже должен написать музыку. Конечно, я буду продолжать писать и себя -очередное симфоническое произведение, но об этом еще рано говорить.

- Однажды Вы сказали, что стали профессиональным композитором. Что это значит?

- К сожалению, в наше время невозможно обойтись без профессиональной хитрости - умения получить заказ на то, что ты хочешь написать. Вот мне хочется что-то написать, и я ищу заказ. Начинаю интересоваться: «Не хотите ли, чтобы я написал вам фортепианный концерт?». И когда мне отвечают «Да, пишите!», это здорово, потому что мой труд обеспечится еще и деньгами. Ведь у меня другой работы нет, я получаю деньги только за то, что пишу музыку, поэтому я должен уметь ее продавать. Иногда, правда, приходится писать то, что не очень хочется. Но это тоже работа композитора, и ничего позорного в этом нет. И Моцарт, и Бетховен, и Прокофьев - все писали по заказу.

- Но ведь можно отказаться, если тема совсем не интересует?

- Если тема мне неинтересна или противоречит моим принципам, я отказываюсь. Я несколько раз отказывался от фильмов, но считаю, что не надо быть чистоплюем. Если предлагают написать /для цирка, а ты говоришь: «Ой нет, /для цирка я писать нет буду...», - ну а почему нет? Я умею, я могу написать и цирка, и лиллипутов, и гулливеров. Если заказывают, я напишу, почему нет? -А где берете вдохновение?

- Понимаете, вдохновение - это такая вещь, которую, с одной стороны, надо ждать, а с другой стороны, она никогда не приходит к ленивым. Если ты не работаешь, оно к тебе не придет. Нужно быть все время в форме, все время писать. Ведь в композиторской работе есть очень много технической работы, Скажем, надо написать клавир. Это два-три месяца бесконечной работы. Потом надо написать партитуру - на нее уходит еще четыре месяца. А ведь это далеко не та работа, которая требует вдохновения. Когда надо написать, скажем, партии 40 инструментов, то никакого вдохновения не требуется,

- А еще надо найти музыкантов, которые исполнят написанное произведение...

- Да, надо найти музыкантов, дирижера, и деньги, чтобы все это оплатить. Это очень сложная работа. И вдохновение требуется лишь одной сотой части этой работы! Тем не менее, когда мне нужно, чтобы вдохновение пришло, оно, как правило, всегда приходит,

- А как Вы обычно сочиняете?

- Вот я с утра просыпаюсь и думаю: что я должен сегодня сделать? Сначала делаю несколько звонков, потом сажусь к столу, беру ручку и пишу свои ноты. И так изо дня в день. Я всегда пишу от руки, потому что так моя музыка получается лучше. Сам момент сочинения - это почти общение с Богом, поэтому я делаю это только при помощи ручки и бумаги.

- Получается, Вы умеете планировать свой день и у вас не бывает так, что Вы пишете ночи напролет без сна и отдыха?

- Да, я стараюсь планировать свой день, Хотя иногда бывает, что пишу и днем, и ночью. Но, как правило, это случается, когда пишу кино, Вот почитаешь сценарий, отло:жншь его на время и забудешь. А потом вдруг звонок: «Александр, а Вы написали музыку?» Я спрашиваю: «Какую музыку?» И вот тут уже сажусь, и за несколько дней и ночей сочиняю.

- Ваша жена Ирина - тоже творческая личность. Дочь знаменитого публициста Льва Гинзбурга, она литератор, переводчик, поэтесса. Как вам удается вместе сосуществовать?

- Ну, во-первых, мы с ней живем на разных этажах - ведь у нас квартира двухэтажная. Ее кабинет находится на втором этаже, а мой - на первом, Так что мы друг другу не мешаем.

- Вместе вы написали много песен. Расскажите о нгх?

- Да, мы с Ириной даже диск, где она поет наши общие песни. Среди них -замечательные песни для фильмов - «Все к лучшему», «Неужели».

- А что Вы думаете о современной музыке?

- Я считаю, что современная музыка развивается по странному пути. Сейчас часто используют тие зви, которые раньше вообще не воспртмались как музыкальные. А некоторые современные композиторы с пеной у рта пытаются доказать, что вот это и есть развитие музыки, мол, «вы там все по-прежнему в своих до мажорах пишете, а мы уже давно в космическом звучании!». Я, как композитор классической школы, это не приемлю и считаю, что эти внемузыкальные звст так и останутся вне музыкальньми.

- Александр Борисович, в разное время вы пробовали себя и в других профессиях - пианист, психолог, писатель, журналист, продюсер, ведущий, режиссер. Как так получилось?

Ирина: На самом деле все бьшо не совсем так. Мы тогда еще в Нью-Йорке, и Марина, мама Жозефины, предоставила нам свою квартиру, чтобы справить день рождения Александра Борисовича. Мы устроили party, все гуляли и были в хорошем настроении. И вдруг в эту комнату вошла необычной красоты девочка. Она оглядела всех величественным взглядом, и, посмотрев на Журбина, вдруг спросила: «А почему вы со мной не здороваетесь?» И с этого момента началась наша любовь к этой девочке.

Александр Борисович: Начало знакомства бьшо странным, но с тех пор я с Жози всегда здороваюсь. Потом мы стали видеться чаще, ходили на ее концерты. Жози поет и мои песни, она даже участвовала в моей программе «Мелодии на память», посвященной талантливым детям. Знаете, не буду скрывать, что на фоне других участников она бьша самой яркой! Я эту девочку очень люблю и верю, что из нее получится большая актриса!

- у вас очень большая и красивая квартира. Скажите, кто занимался ее оформлением?

Ирина: Когда эта квартира еще задумывалась, я жила в Америке. Здесь бьша абсолютная пустота, заброшенная коммуналка, которой требовался капитальный ремонт. И всем этим пере- обустройством занимался лично Александр Борисович Журбин. Моя подруга меня даже предупредила: «Ирина, если тебе что-то не понравится, ты его не ругай, потому что он очень старался!» Александр Борисович: Да, здесь бьша другая планировка. Признаюсь, что получилось очень хорошо, и все, кто приходит к нам в дом, говорят, что здесь просторно и уютно. На первом этаже разместилась гостиная, которая совмещает в себе кухню и столовую. На рояле, который тут стоит, я часто играю гостей. На этом же этаже находится кабинет, где я работаю, а на втором - картинная галерея, библиотека, кабинет Ирины и спальня.

- Размеры для вас имеют значение?

Ирина: Журбин вообще любит крупные формы. Он любит писать оперы, он поклонник толстых книг и романов, ему нравятся огромные комнаты и высокие потолки. И эта квартира как раз олицетворяет его суть. Он любит свой большой кабинет, который теперь уже кажется маленьким, потому что заставлен разными вещами. Журбин боится что-либо выбрасывать, даже мелкие бумажта, и все это копится годами, и бороться бесполезно.

- А что далаете с подарками, которые вам дарят?

Ирина: Нам дарят очень много подарков и сувениров, и мы никогда ничего не выбрасываем. Дарят много цветов, и их мы тоже не выбрасываем, потому что очень ценим подарки поклонников. Я их высушиваю и вешаю на лестнице, ведущей на второй этаж. Они напоминают о разных приятных событиях в нашей жизни.

- У вас в доме очень много картин. Где вы их приобретаете? Александр Борисович: В основном это картины, которые нам дарили, некоторые мы покупали у знакомых художников. Здесь почти нет картин, попавших к нам случайно. Все картины написаны маслом - известно, что оно особенным образом действует на человека. А если картина написана еще и талантливым художником, то она излучает особую энергию. Наверху у нас есть немного Серова, Бенуа, Акимова.

Ирина: У нас очень много картин в Нью-Йорке. Вообще мы живем среди картин, но никогда не держим портреты в комнате, где спим. Потому что портреты - это особые картины: они живут своей жизнью, смотрят на тебя ...

Александр Борисович: А еще они ходят по ночам ...

Ирина: Вот поэтому я не вешаю портреты в спальне.

- У вас на столе стоит портрет Рахманинова. Знаю, он жил в этом доме.

Александр Борисович: У нас даже есть его рояль! По крайней мере, наш рояль стоял в доме, где часто бывал Рахманинов и наверняка он на нем не раз играл. Вообще этот композитор принадлежит к числу моих кумиров, и я сейчас специально подойду к роялю, чтобы подтвердить свои слова. (Подходит к роялю и играет.) У этого рояля совершенно потрясающий звук! Ведь он очень старинный, ему 130 лет!

Ирина: Кстати, этот дом еще известен тем, что тут находилась знаменитая банда «Черная кошка». Так что эти стены имеют большую историю.

-А вы всегда хотят жить в центре?

Ирина: Раньше мы никогда не хотели переезжать в центр. Мы всю жизнь прожили в районе метро «Аэропорт» и считали, что центр там. Но потом получилось так, что у Александра многие спектакли ставились в центре. И поэтому было решено приобрести квартиру в таком месте, чтобы всюду можно было пройти пешком. И теперь мы понимаем, что в нынешней Москве нужно жить только в центре.

-А как же экология?

Ирина: Я думаю, что это все относительно. Несмотря на то, что рядом Садовое кольцо, тут очень много уютных двориков. Есть прекрасный сад «Эрмитаж», где, кстати, случилось наше первое с Журбиным тайное свидание. Тогда каждый из нас еще бьли в первом браке. Думали ли мы тогда, что когда-то будем жить рядом!? А потом, если захочется сменить обстановку, всегда можно уехать на дачу. Но в центре будем жить обязательно, другого места мы просто не представляем. Этот дом старый, по-хорошему старый, не «ворчливый». По крайней мере, нас сейчас здесь все устраивает, и мы надеемся, что будем жить здесь и дальше!