Производственно монтажная забор самара.

Манфредо Тафури (1935-1994) - архитектор, критик, теоретик и крупнейший архитектурный историк второй половины XX в., оказавший значительное влияние на становление архитектурной теории постмодернизма. Профессиональная деятельность Тафури была связана с Венецианским университетом IUAV (Istituto Universitario di Architettura di Venezia), в котором он занимал пост декана исторического факультета. Его последняя работа, вышедшая в 1992 г., была посвящена глубокому переосмыслению наследия итальянского Ренессанса.

Предисловие

Данная книга - плод переработки и значительного дополнения статьи «К критике идеологии архитектуры», вышедшей в журнале Contropiano(1/1969).

Эта публикация вызвала многочисленные отклики, так или иначе критические в отношении содержащихся в ней тезисов. До настоящего момента я уклонялся от прямого ответа на эти полемические отзывы, однако вовсе не из-за недооценки высказывавшихся, а ввиду ряда причин, которые здесь видится необходимым изложить по порядку. Опубликованный в Contropiano текст доводил до радикального выражения - в намеренно схематичном виде-гипотезы, уже высказанные ранее в моей книге «Теория и история архитектуры». Попытка переосмыслить современную архитектуру, используя методологический аппарат критики идеологии, взятый в его наиболее строгом, марксистском выражении, опиралась тогда, четыре года назад, на достаточно выборочный анализ конкретных практических проблем и всего лишь заложила основу для дальнейших, более углубленных исследований - как внутри нашего дисциплинарного поля, так и в прилегающих областях. Сам журнал, где появилась статья (как, собственно, и автор статьи, и его коллеги, работающие в том же направлении), имел настолько ясную политическую историю и настолько определенную линию своего внутреннего дискуривного развития, что какая-либо двусмысленность в прочтении казалась исключенной априори.

Однако это оказалось не так. Оторвав архитектурную проблематику от теоретического контекста журнала, наши оппоненты истолковали мою статью как апокалиптический жест, как образец «поэтики отречения» и категоричное заявление о «смерти архитектуры».

Тем не менее наша дальнейшая работа, проведенная главным образом при Институте истории Университета архитектуры в Венеции, позволила значительно укрепить, обогатить и точнее артикулировать то, что в 1968-1969 гг. было лишь рабочим предположением. Это произошло в результате развития большинства намеченных в статье концептуальных линий: отношения авангарда и мегаполиса, связи между интеллектуальной деятельностью и развитием капитализма, наблюдений и выводов, касающихся немецкой социологии начала XX века, идеологии и практики планирования в Советском Союзе, социал-демократического городского управления, американской архитектуры и градостроительства, экономики строительства. Все эти темы были и остаются в центре внимания коллективного исследования, которое, впрочем, не претендует на то, что оно уже достигло конечных и неоспоримых истин.

Чтобы обсуждать эти вопросы более детально, все же необходимо погрузиться в сферу политической теории,- и именно той теории, которая создавалась усилиями наиболее передовых представителей марксистской мысли с 1960 года до наших дней. Критика идеологии неотделима от этого контекста: она является его неотъемлемой частью, и тем в большей степени, чем яснее она осознает свои границы и область своего возможного применения.

В связи с этим следует сразу отметить, что анализ основных линий современной архитектурной идеологии вовсе не претендует на исполнение какой-либо «революционной» задачи. Напротив, нашим намерением в данном случае является именно определение того, какие задачи развитие капитализма отменило в сфере архитектуры и каким образом это произошло,-или, иными словами, определение тех составляющих, которые это развитие в самом общем смысле изъяло из предшествующей идеологической установки архитектуры. И первое, что сразу, почти автоматически, открывается здесь перед нами - и в чем можно увидеть все существо «драмы» современной архитектуры,- это очевидная для всех необходимость вернуться к чистой архитектуре, к форме, не связанной с утопией, то есть, в лучшем случае, к некой возвышенной бесполезности. При этом искренность тех, кто имеет смелость говорить об этой безмолвной и неактуальной «чистоте» архитектуры, нам, безусловно, дороже обманчивых попыток одеть архитектуру в «одежды» идеологии - даже если в этих попытках все еще содержится некое идеологическое вдохновение, довольно смешное в своем анахронизме.

Новые темы, которые предлагаются сегодня архитектуре для разработки, парадоксальным образом всегда лежат где-то около нее или за ее пределами. В признании такого положения дел, - которому мы в дальнейшем постараемся дать историческое обоснование,- нет ни выражения сожаления, ни сремления к изречению апокалиптических пророчеств. Сожалеть в данном случае бессмысленно, поскольку, когда дисциплина угасает, пытаться остановить ход вещей - это не более чем регрессивная утопия, причем наихудшего свойства. Пророчества здесь нет потому, что этот процесс угасания разворачивается ежедневно на наших глазах, и тем, кому нужны бесспорные доказательства, достаточно обратить внимание на [ничтожную] долю выпускников архитектурных факультетов, которые остаются в своей профессии.

Правда, верно и то, что снижению роли архитекторов пока не соответствует симметричная, институционально закрепленная роль чисто технических работников, вовлеченных в строительство. Поэтому нам приходится дрейфовать в пространстве без ориентиров, где может произойти все что угодно, хотя ничто не решается бесповоротным образом.

Это, конечно, не означает, что мы не должны стремиться к ясному осознанию текущей ситуации. Но, в то же время, задача институционального оформления роли техников не может быть решена на основе иллюзорных надежд. Сама эта задача, если вдуматься, является двусмысленной. Порвав с утратившими свою актуальность мифами, мы, разумеется, не можем рассчитывать на появление на архитектурном горизонте какого-либо проблеска альтернативы, какой-то «технологии рабочего класса».

Идеология как таковая столь же бесполезна для развития капитализма, как и вредна с точки зрения подлинного рабочего движения. Полагаю, что после наработок Фортини в книге «Проверка властей» [Verifica dei poteri, 1965], а также Тронти, Азор Роза и Каччари, было бы излишним возвращаться к «Немецкой идео- логии»з, чтобы это продемонстрировать. Очевидно, тем не менее, что после завершения работы по критике современной идеологии перед нами по-прежнему будет стоять вопрос о том, какой знаниевый инструментарий является непосредственно необходимым и полезным для политической борьбы. Именно на этом пункте наше рассуждение необходимым образом остановится, и, разумеется, не по случайному решению автора.

От критики идеологии необходимо перейти к анализу техник программирования и конкретных способов их проникновения в самое сердце производственных отношений, - к анализу, который, следует отметить, сегодня только начинает осуществляться с должной последовательностью и скрупулезностью в строительном секторе. Тем, кто в растерянности ищет новые пути для действенной критики, мы можем ответить лишь предложением посвятить себя анализу определенного экономического сектора, обращая особое внимание на связь между развитием капитализма и процессами реорганизации и роста рядов рабочего класса.